Кино-Театр.ру
МЕНЮ
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру мобильное меню

Михаил Раухвергер

Михаил Раухвергер фотография
Годы жизни
Категория
Композитор
Фильмография
Обсуждение
Михаил Раухвергер: смотреть фильмы онлайн
Михаил Раухвергер:
смотреть фильмы онлайн

Раухвергер Михаил Рафаилович

22 ноября (5 декабря) 1901, Одесса — 18 октября 1989.

Русский советский композитор.
Народный артист Киргизской ССР (1961).
Заслуженный деятель искусств РСФСР (1.07.1974).

В 1927 году окончил Московскую консерваторию по классу фортепиано, класс проф. Ф.М. Блуменфельда.
Внёс большой вклад в развитие киргизского музыкального театра. Автор музыкальных произведений, поставленных в Киргизском театре оперы и балета; музыки к драматическим спектаклям в Московских театрах и других, сочинения в различных жанрах.
В 1928-1941 годах вёл педагогическую работу в Московской консерватории (с 1939 года - профессор; в 1939—1941 годах заведовал кафедрой специального фортепиано.

Депутат Верховного Совета Киргизской ССР.

Похоронен на Ваганьковском кладбище Москвы.

Оперы: «Сказка о золотом чубе» («Көкүл». 1942, 2-я редакция - 1976); «Красная шапочка» (1949. 2-я редакция - 1967), «Жамиля» (1963), «Снежная королева» (1967); балеты: «Чолпон» (1943, 2-я редакция - 1958), «Близнецы» (1948). «Тимур и его команда» (1950), «Жаңыл» (1970), «Колобок» (1974), «Синяя птица» (1981); симфонические произведения: симфоническая сюита «В горах Алатоо» (1947), сюита для детского оркестра «Юные музыканты» (1948), сюита для струнного оркестра (1949), две сюиты из балета «Чолпон» (1960), симфония (1960), танцевальная сюита «В гоpax» (1966), сюита для симфонического оркестра «Песня Атая» (1972), сюита из балета «Жаңыл» (1974), симфониетта для струнного оркестра (1980); концерты с оркестром: для виолончели (1962), для фортепиано (1973) для кларнета (1978) для тромбона (1979); камерно-инструментальные: шесть пьес для трио (1946), шесть струнных квартетов (1947, 1958, 1966, 1972, 1975, 1982), балетная сюита для фортепиано, скрипки и виолончели (1958), семь пьес для скрипки и фортепиано (1959), четыре пьесы для скрипки и фортепиано на темы балета «Чолпон» (1961), соната для гобоя и фортепиано (1967), три пьесы для фагота и фортепиано (1971), сонатина для кларнета и фортепиано (1971), трио для двух кларнетов и бас-кларнета (1975), квартет для флейты, двух кларнетов и фагота (1976), квинтет для кларнета, двух скрипок, альта и виолончели (1978), маленькая сюита из балета «Чолпон» для кларнета, скрипки, альта и фортепиано (1978), квартет для трубы, двух валторн и тромбона (1979); пьесы для фортепиано: шесть лирических пьес (1935), сонатина (1936), «Кыргызские миниатюры» (1948), тетрадь кыргызских пьес (1954), восемь пьес на кыргызские темы (1962), 25 этюдов (1969), три сонатины (1972), концертные обработки пяти номеров из балета «Чолпон» (1974), свыше 400 хоров, обработки народных песен, в том числе кыргызских; для голоса и ф-п. — романсы на сл. сов. поэтов, в т. ч. Шесть песен на сл. С. Маршака (1962), Цветы (сл. разных поэтов, 1962), Три негритянские песни (сл. Н. Кальмы, 1971); песни и хоры для детей, в т. ч. сб. Октябрята (сл. Т. Сикорской, 1926), Про птиц и животных (сл. А. Барто, вып. 1—2, 1927—1928), От весны до весны (сл. М. Клоковой, 1930), Солнышко (сл. А. Барто, 1933), Игрушки (сл. А. Барто, 1936), Забавные песни (сл. разных поэтов, 1972), Пять песен на сл. С. Черного (1972), Влиятельные песни (сл. А. Барто, 1973); музыка к драм. спектаклям, в т. ч. «Недоросль» Д. Фонвизина (1939, ЦДТ), «Двенадцать месяцев» С. Маршака (1946), «Красная Шапочка» Е. Шварца (1948, МТЮЗ), «Виндзорские насмешницы» Шекспира (1948, Горьковский театр), «Комуз» (совместно с А. Малдыбаевым, 1942), «Манас и Алмамбет» (совместно с А. Куттубаевым, 1944), Тополек мой в красной косынке (1950); музыка к кинофильмам.

последнее обновление информации: 05.09.16

ОН СМОТРЕЛ НА МИР ДОБРЫМИ ГЛАЗАМИ

18 октября 1989 года навсегда ушел от нас Михаил Рафаилович Раухвергер, человек, обладавший редким жизнелюбием, проявлявшимся во всем, с чем он соприкасался. Способность искренне радоваться светлой стороне жизни была развита у него столь сильно, что он до последних дней своих смотрел на мир добрыми глазами; для него любой диссонанс оказывался трудно переносимым. И если в жизни не удавалось избежать конфликтов, которыми было наполнено его время, то в творчестве Михаил Рафаилович стремился уйти от них — музыка композитора проникнута красотой, светом (даже когда она печальна) и особой мудрой наивностью, делающей ее доступной детям.
Михаил Раухвергер был ровесником века. Он родился в Одессе, в этом неповторимом городе, давшем миру выдающихся музыкантов, поэтов, писателей: Ойстраха, Гилельса, Столярского, Чуковского, Бабеля, Багрицкого, Катаева... Его большим другом был брат Катаева — Евгений Петров, они вместе учились в гимназии. Юный, увлеченный музыкой Раухвергер посещает концерты Гофмана. Горовица, Хейфеца, Кубелика, Шаляпина, Собинова, Платона Цесевича, которому 12-летний Миша аккомпанирует на одном из гимназических вечеров.
Казалось, путь в музыку для него открыт. Но дед и отец думали иначе. Много раньше дед Михаила Рафаиловича основал в Одессе фирму по производству и торговле металлическими изделиями: рельсами, колосниками, трубами, чугунными печными дверцами, крышками для уличных люков. В это дело он вовлек девять сыновей, включая и отца Миши. Фамилию дед сам себе придумал из сочетания слов Rauch (дым) и Werk (труд, предприятие). Это обязывало молодого Раухвергера пойти по стопам предков. И он стал студентом политехнического института. Но влечение к музыке оказалось сильнее, и поступление в Одесскую консерваторию разрушило планы предприимчивого дедушки.
Я познакомился с Михаилом Рафаиловичем в сентябре 1932 года. В доме моей кузины я встретил молодого красивого человека с крупными чертами лица, ее друга еще по Одессе. Это и был Миша Раухвергер, о котором я много слышал как о замечательном музыканте. Для меня — 17-летнего юнца, мечтавшего стать композитором, — он, «маститый старец» 31 года, был фигурой, восседавшей на вершине музыкального Олимпа. Однако его простота и доброжелательность сразу расположили меня к нему. Помню, он задал мне несколько вопросов: что из музыки я знаю, кто из композиторов особенно любим мною? Знал я мало. Но мне показалось, что мой ответ о наиболее любимых — Моцарте, Бетховене, Шумане, Чайковском — ему приятен.
После ужина присутствующие за столом гости попросили Мих-Рафа (так звали его друзья) сесть за инструмент, что он сделал с явным удовольствием. Он играл Бетховена (одну из сонат), Шопена... С того далекого вечера прошло почти шестьдесят лет, но благодаря музыке воспоминания мои свежи. Однако оценить Михаила Рафаиловича как пианиста я смог лишь в последующие годы, посещая его клавирабенды и выступления с такими замечательными дирижерами, как Георг Себастьян, Фриц Штидри, аккомпанировавшими ему в концертах Бетховена, Брамса, Листа.
Вернувшись с фронта, я вновь встретился с Михаилом Рафаиловичем и ряд лет работал с ним в Союзе композиторов, в детской комиссии, одним из создателей которой он был. С этого времени начинаются наши частые встречи, перешедшие в искреннюю дружбу.
Когда я, 5 декабря 1946 года, впервые попал на традиционное празднование дня его рождения, меня поразило обилие друзей, знакомых, которых вмещал этот гостеприимный дом. Радушие Мих-Рафа не знало предела, оставаясь неизменным до конца жизни; оно было для него так же органично, как и творчество.
Михаил Рафаилович был человеком необычайно доброжелательным. Он ценил многих музыкантов. Но особенно запомнились мне рассказы о его любимом, несравненном учителе Блуменфельде. Вспоминая о нем, Раухвергер переходил почти на шепот. «Феликс Михайлович был моим богом, я ему поклонялся!..» — говорил он. В класс Ф. Блуменфельда Михаил Рафаилоаич попал после того, как Одесский губпрофсовет в 1922 году направил его в Московскую консерваторию. Думаю, что и в его увлечении композицией Феликс Михайлович сыграл большую роль, будучи не только хранителем традиций прошлого, но и пропагандистом новой музыки: Прокофьева, Мясковского, Стравинского, АН. Александрова, Дебюсси, Равеля...
Не раз спрашивал я Михаила Рафаиловича, почему он — превосходный концертирующий пианист — перестал выступать. По его собственному признанию, здесь сыграла роль органическая нерасположенность «творить на людях» — некая психическая особенность, опасная для исполнителя-солиста. В его ответах чувствовалось естественное сожаление, но не было горечи: он находил глубокое удовлетворение в самом творчестве, главным образом для детей.
Своих детей Михаил Рафаилович не имел. Но трогательная любовь к ним ощущалась во всем: в его сочинениях, в ласке, такте, с которыми он подходил к ребенку. Творчество для детей, точно волшебная нить, вело его за собой через долгую, наполненную тревогами нашего времени, жизнь. В этом большая заслуга его первой жены, личности выдающейся, — Тотеш Симовны Бабаджан. Она, последовательница школы замечательного педагога Ж. Далькроза, занимала одно из ведущих мест в музыкальном воспитании дошколят. Именно на ее слова в 1925 году написал Михаил Рафаилович свою первую, ставшую знаменитой песню «Мы веселые ребята!».
Особенно сблизили меня с Михаилом Рафаиловичем печальные события 1948—1953 годов, начавшиеся разгромом «формалистов» в музыке и закончившиеся делом врачей — «убийц в белых халатах». После нескончаемых собраний, митингов, «проработок» в Союзе композиторов (в старом помещении на Миусской) я часто поднимался на девятый этаж в его квартиру. Каждый раз, проведя меня в кабинет и закрыв дверь, он садился в глубокое кожаное кресло у окна, в недоумении разводил руками и шепотом задавал мне вопросы, на которые вряд ли кто-либо мог ответить. По натуре он не был борцом ни в жизни, ни в музыке. Однако все происходящее вызывало в нем чувство молчаливого негодования и глубокого сожаления в связи с позицией, занятой некоторыми из его друзей.
Был период, когда мы с Михаилом Рафаиловичем играли в четыре руки: Моцарта, Шуберта, Брамса... Свою партию — secondo — я играл достаточно скверно; однако мой партнер был терпим, и мы оба получали от игры большое удовольствие. Когда же Раухвергер приобрел японский проигрыватель, пластинки как бы вытеснили устаревшее домашнее музицирование. Но мне всегда казалось, что с «техникой» он плохо сживался; его индивидуальность музыканта была привязана к живому музицированию, и записи он слушал редко. В последние месяцы жизни, после перенесенного инсульта, Михаил Рафаилович не раз жаловался мне, что в этюдах Шопена (врач советовал ему обязательно играть!) левая рука уже не справляется с трудностями. Увы, этот процесс все углублялся и привел к неизбежному концу.
В моей памяти Михаил Рафаилович всегда остается человеком высокой интеллигентности, благородства, неизменно возвышенного отношения к женщинам. Особенно это проявилось в чувстве глубокой привязанности к Тотеш Симовне, а после ее смерти к Нине Николаевне, его второй жене, на руках которой он и умер. С ней прожил он двадцать счастливых лет, наполненных любовью и уважением.
Сейчас, когда завершилась жизнь Мих-Рафа — моего старшего доброго друга, я не могу ограничиться воспоминаниями только о том, что дал он как композитор, пианист, общественный деятель. В моей памяти возникает образ человека как совокупность многих противоречивых начал, из которых складывается единая, яркая личность.

Григории Фрид

Советская музыка, 1990, № 2

дополнительная информация >>

Если Вы располагаете дополнительной информацией, то, пожалуйста, напишите письмо по этому адресу или оставьте сообщение для администрации сайта в гостевой книге.
Будем очень признательны за помощь.

обсуждение >>

№ 1
ВлаДми (Москва)   21.08.2010 - 00:55
Очень жаль, что не смог оставить дополнительный комментарий о Человеке с планеты Земля. читать далее>>
Кино-Театр.ру Фейсбук
Кино-Театр.ру Вконтакте
Кино-Театр.ру Одноклассники